Мальчег Витя бы абычьным песдюком восьми лет и таких ништяков от судьбы принимать не умел, по сему то, што произошло в этот необычный мартовский день, повергло его костлявую тушку во всесокрушающий ахуй и прострацию.

А дело было так.

Маленький Витя сидел в зале и задумчиво пинал хуи в ожидании мамки, так каг у нево севодня была днюха, и родительница была просто обязана купить ему робота-трансформера (он, бля, ваще ахуенский! там галава у нево крутица, и руки с ногаме, и ваще фсио можна аткрутить нахуй, есле пастарацца. А ищо он в пенгвина превращаицо, тока нахуй надо?)

Ну, вот, значит, сидит он, ждет — и тут — хуяк! — званок в дверь. С низкава старта мальчонка срываецца к двери, непроизвольно поскальзываясь на, беспесды, алчной нижней губе.

— Кто тама? — Витя слехка переебался возле парога, и пазитив в его голосе проскальзывал хуевенько.

— Твой подарок, маленький проказник! — сладко пропел по ту сторону двери женцкий, но явно не мамин голос.

Наученный, до апсирания в левую штанину, брутальными децкими триллерами про семерых казлят и волка-педофила, мальчуган без излишних калибаний присел на ачько и задумалсо.

— Эу, ну чо там? Уснул, штоле? — негодовали за дверью. — Я, типа, это... кукла подарочная, открывай уже!

«Бахнахуй!» — в галаве Вити огненной фспышкой взъебал знакомы тэг — «Кукла!». Кукла и трансформир — вещи, канешна, разные как удар совочком па еблу и нежный пацылуй в лобешнег, но этих взрослых хуй победишь, нипизды не шарят...

Витя молниеносно открыл все замки и запустил красивую тетю в свою скромную обитель.

— Привет, я — Лена. Меня тебе папа подарил на день рожденья. Щас я буду тебя девственности лишать! — радостно оскалилась тетенька и немножко ошарашенно добавила, — А хуль ты такой мелкий-то, блять?

— Хмм... — Витя отдал должное батиной прозорливости, каторый, щолкнув массивными ластаме ещо год назад, позаботился таки о будущем сына. — Нинада миня ничево лишать, у нас с мамкой и так нет нихуя. Давай лудше падарак гони. Трансформир хде, бля?

— Какой, фпесду, трансформир, пацан? Я, вапще-та, ибацца пришла? Чо, сафсем штоле тюк-тюк, нахуй? — Лена чота как-та вся охуела и потускнела физиономией.

— Ибацца, гаваришь? А как ето? — Витя, хоть и до оебенения хотел робота, но, услышав новое слово, ничего не смог с собой поделать — ебучая любознательность смешала все карты.

— Для этого и пришла. Пойдем... — Лена немножко отошла от шока и, схватив пиздюка за руку, почапала в спальню.

Там она стала медленно раздевацца. Витя стоял перед ней и явно был обрадован таким развитием событий, о чем свидетельствовал водопад слюней, разбивающийся аб ево модные сондалеки. Кагда на тетеньке остались тока трусики, пацан даже для приличия ебнулся в обморок и слехка помясотрясил в эпилептическом припадке.

— Какой нежный-то, ебать-ковырять... — сокрушалась проститутка и наебывала незадачливого микро-ебаку ладошкой па лецу.

Када малчег пришол в себя, Лена улеглась на кровать, и, указав наманикюренным пальчиком себе между ног, менторским тоном заявила:

— Это пизда, сынок... — и как бы подтверждая неоспоримость аксиомы, по-отечески закивала башкой.

— Хуяссе... — только и выдавил Витя. Он, хоть и владел терминами «хуй», «пизда» и «блять» на уровне эквилибриста международного класса, но значения этих слов как-то неуловимо съебывались из его хваткого разума.

— Да, да, малышь, это — пизда. А то, что так мило топорщица у тибя в шортиках — это хуй! У человеков принято сувать хуй в пезду и палучать от этого удовольствие. Понял?

— Неа... Раз это «пизда», то у меня, по аналогии, должен быть «пиздец»... — Витя недоуменно таращился на ацтекский шалаш у себя ниже пуза, — А «хуй» — это када Колька просит у меня на велосипеде закатнуцца, а я ему: «Хуйтебе, скатина!». Ну, типа, синоним слова «фигушки». Так ведь? — растерянно добавил мальчуган. А хуле? Не каждый день твое сознание «хуем» переворачивают.

— Нет, не так. — улыбнулась Лена. — Ладно... Потом узнаешь. Давай лучше пизду изучать? — и тетенька поманила Витю пальцем.

— Ага, изучать — это мы завсегда, это мы любители. А тем более пизду! — заметно было, с каким благоговением мальчонка смакует новое слово.

Подобравшись, как партизан, поближе, Витя пару раз провел пальцем по пизде, туда-сюда. «Дрынь-дрынь!» — весело захлюпали половые губы. «Ахуеть как прекольно!» — захихикал пацан и углубился в изучение. Вдруг в его голову на всей скорости въебался новый животрепещущий, как руки олкоголека, вопрос:

— Теть Лен? А аткуда дети беруцца?

— Как откуда? Из пизды, канешна жэ!

— Из пизды у аиста? Нихуясибе, спиктакыль... Это значит, аист летит такой давольный, а у нево рибенак из пизды — хуяк! — и в трубу к родителям?

— Какие нахуй аисты? Какие трубы, блять?.. Ты же в муниципальном доме живешь! Хотя, тебя аист, скорее всего, ап крышу девятиэтажки уебал предварительно, а уж потом родители подобрали... Заебал, делом занимайся! — эта затея уже начинала напрягать Лену.

Витя не стал выебываццо и вновь принялся лапать эксклюзивную пезду. Тут в поле его зрения стремительным бурундуком ворвался неопознанный свисающий объект — какой-то красненький марщинистый набалдашник в верхней части предмета исследований.

— А это чо за хуйня? — поинтересовался маленький беолог.

— Это, мальчег, клитор!

— Заебись ему тогда... — Витя оттянул маленькую мясистую поебень и резко отпустил. «Шлеп!» — и пазитивная хуйнюшка с влажным щелчком вернулась в исходную.

— Гыгыгы... Перестань, щекотно... — застонала тетенька и закатила гласки.

«Какие тут нахуй „щекотно“ — тут, блять, ахуенная иллюстрация силы упругости и эластичности. Ноучный эксперимент, панимаишь! А она — „щекотно“. Фпесду тибя, дура необразованная.» — падумал Витя и продолжил экзекуцию забавного клитора.

— Ну фсио! Хватит уже, я кончила... Давай, я тебе лучше отсосу! — Витя, было, засопротивлялся, но Лена чотким, отработанным движением сдернула с него шорты и ухватилась за маленький, но твердый хуец.

— Ой, блядь... — мальчег подавился протестами и обмяк нахуй. — Ну, сосать так сосать. Чувииииссс, блядь! — Витя закатил глаза и доверился опыту Лениного насоса.

Када к горлу пацана подкатил недвусмысленный комок, а в яйцах што-та приятно замурлыкало, у Лены вдруг зазвонил мобильник. Выпустив почти сэякулировавший хуй изо рта, она подняла трубку и деловито поинтересовалась:

— Кто это?

Витю такой абломный паварот сюжета нихуя не вдохновил, и, заметив руку Лены, неосмотрительно забытую на его хую, он осторожно взял ее за запястье и закончил дело автономно от предательницы.

— Влад, йа... Йа... Ну это... — на лице Лены появилась жуткая гримаса всепоражающего ахуевантоза, но Вите было до пезды — он расчотливо стрелялся спермой в голову дезертирши.

— Слыш, пацан, тебя как зовут? — Лена тщетно пыталась растормошить апкайфованного пиздюка, параллельно втирая сперму в макияж.

— А? Чо?.. Витя, блять... Ммммм... — мальчег без охоты отвлекался от распиздатых сотрясаний туловища.

— Блядь! А квартира какая? — Лена явно была чем-то встревожена. Нуихуйсней.

— 23-я, заебала уже... — чота Вите реско настопиздила эта йобаная шмара, и он поспешил съебаца от нее в повторный обморок — уж больно ахуенно он себя чувствовал, ога.

— Йобаныйврот... — проститутка по-армейски шухеровато натянула весь свой гардероб и быстро съебалась. Над ее ухом яростно надрывался телефонный денамег: "Тупая пизда! Куда тебя, блядину косорылую, занесло?! 32-я квартира! 32-яяя, сууука! Там пацану 16 исполнилось! Уууууу, дура, блядь... "

**********

Када Виктор очнулся от звонка в дверь, подарка уже не было. Мама впорхнула в квартиру, расцеловала свою кровиночьку и с торжественной противопехотной миной на ибле вручила сыну трансформер!

— Фпесду етава трансформера, мам. Мне куклу надо, каторую папка севодня подарил. Йа ее потерял. Купи новую, а? Ну купиии!

— Сыночка, какая кукла? Папа твой давно на небесах. С ангелами в жмурки играет. Ну что ты, маленький?.. — у мамы аж слеза накатилась.

— Какие, нахуй, жмурчатые ангелы? Знаю я, што папка давно костлявой хуем помахал. Дело в другом — он мне заранее куклу заказал. Тока я ее патирял чота. Купи новую?! Мы с ней ебацца будем! Хуй сосать!.. Мне. — неуверенно добавил Витька.

— Хуй сосать?.. Ебацца?.. Эээ... — мама, основательно подкошенная убийственным ахуем, безвольно повалилась в кресло.

— Ну, да... Чо, не секешь штоле фишку? Ебаца — это, типа, када хуй в пезду суляють — чпак! чпык! чпок! — и патом из аистов детишки вываливаюца. Такая вот хирая схема, мамуль...

— Боже мой... — маму канкретна нахлобучило, и она только и делала, што тактично прикрывала рукой распахнувшийся в ужасе еблет.

— Ну тебя, мам. Пойду я... — Витя заебался просвещать мамулю и ушуршал в спальню.

В голове его истерично билась одна единственная мысль: «Фсио же эти взрослые нихуюшеньки не шарят в игрушках... Потерянное поколение.»


Прислал: pzData

Похожие записи: